Автор: Юрий Евгеньевич Шувалов, начальник Отдела информации и связей с общественностью Секретариата ОДКБ.

Государственность и национальная форма консерватизма

Государство можно описать через его институты, территорию и систему власти. Государственность — понятие более широкое. Она включает историческую преемственность, политическую культуру, представление народа о самом себе и способность общества сохранять единство в периоды перемен. В российской истории хранителем этой преемственности во многом выступала консервативная идея.

Российский консерватизм — не идеология сохранения любого существующего порядка. Это способ исторического развития государственности, основанный на преемственности, суверенитете, единстве и способности меняться без разрушения общества. Такая постановка вопроса позволяет увидеть в консерватизме не только охранительное, но и созидательное начало.

Прежде всего подчеркнем, что консерватизм всегда существует в тех формах, которые определяет или предопределяет конкретная страна, культура, цивилизация. Он связан со своей страной ближе, чем любое другое идеологическое направление — даже в тех случаях, когда такая идеология или политическая сила получает название, где самого термина «консерватизм» нет.

Консерватизм, если речь идет не просто о присвоенном названии, наклеенном ярлыке, так бывало у некоторых партий, всегда национален, патриотичен, исполнен государственных ценностей. «Антигосударственный консерватизм» — это как «холодное солнце», это то, чего быть не может, это совмещение несовместимого. И в исследованиях, и в политических заявлениях употребляются как понятие «русский консерватизм», так и понятие «российский консерватизм» — а то и просто «консерватизм», и тем не менее понятно, о чем идет речь. Противопоставлять их можно было бы в том случае, если бы консервативная идеология в нашей стране, в нашем государстве имела расистский, шовинистический характер. Но такого характера она не имела никогда.

Более того, русский консерватизм всегда был силой, противостоящей расизму и шовинизму. Влияние отечественных консервативных идей — иногда хорошо осознаваемое, но иногда почти не осознаваемое или не осознаваемое вообще — на весь идеологический, политический спектр выражается в том, что и другие идеологические направления, существующие и развивающиеся в России, не шовинистичны. То, что граждан нашей страны разных национальностей — граждан современной России, Советского Союза, дореволюционной России — называли и называют русскими — и во время мирное, и во время военное, и наши враги, и наши друзья — факт известный.

Россия оказывалась в условиях, когда могла вести себя так, как западноевропейские колониальные державы — но не вела себя так.

Борьба против других культур на уничтожение не стала частью нашей истории. А вот Россию, русскую культуру хотели уничтожить, и не раз. Большие европейские войны и тем более мировые войны сопровождались этим лозунгом. Изменить факты истории нельзя. Русский консерватизм исторически стал идеологией защиты права на жизнь. Своего права на жизнь и права на жизнь других людей, других народов. Осознание этого факта необходимо каждому, кто хочет понять историю российской государственности.

Консерватизм — как бы это ни показалось противоречащим некоторым мнениям — можно назвать идеологией веры в человека, но не абстрактного человека, а живого, настоящего, реального, связанного со своим народом, своей культурой, религиозными убеждениями и другими убеждениями. Он объединяет, сплачивает то, что важно для каждого, и то, что важно для всех. И это единство органично и естественно. Как звучат сочетания «либертарианская государственность»? или «коммунистическая государственность»? Есть ли в этих сочетаниях искренность, больше в них от человека, или от машины, или от какой-то иной сущности? Если брать стандартную, представленную во многих учебниках классификацию идеологий — либеральная, консервативная, социалистическая… — то все они, пожалуй, могут сочетаться со словом «государство». Но с понятием «государственность» органично связан только консерватизм.

Государственность как историческое единство и историческое достижение — сама по себе является понятием консервативной идеологии и, на мой взгляд, неразрывно связана именно с консервативными ценностями. С точки зрения нашего консерватизма, если для слова «государственность» уместно какое-то дополнение, то это — российская государственность, русская государственность, наша государственность.

Наш консерватизм немыслим, невозможен без представления о принадлежности к великой стране, великому народу. Исторически сложилось так, что наша страна, наш народ именно такие. Исторически сложилось так, что наша страна в ее нынешних границах неразрывно связана со своими соседями. Исторически сложилось так, что нашей стране приходилось брать на себя ответственность за судьбы мира. И сейчас — тот же уровень ответственности.

За последние этапы истории, которая оказалась гораздо теснее связана с настоящим, чем многие полагали, — уже, пожалуй, несколько столетий — процесс определения будущего мира в тех случаях, когда из него по тем или иным причинам вытесняли наше государство, оказывался малоудачным. Так было после Первой мировой войны. И напротив, определение будущего тогда, когда наша страна играла в нем ведущую роль — как было в Европе после наполеоновских войн и в мире после Второй мировой войны — на долгое время приносил мир, большую безопасность, более устойчивое и эффективное развитие не только нашему государству, но и всему человечеству, всем народам и цивилизациям.

Не всегда используя систему понятий, в которой есть понятие «цивилизация», консерватизм не может не признавать цивилизационного измерения истории и современности, и кроме того — цивилизационного измерения будущего. Консерватизм — это идеология государства-цивилизации.

Сохранение, возрождение и историческая преемственность

Значение предмета, объекта, идеи глубже понимается, ярче высвечивается в те моменты, когда мы далеко от них. Для идеи консерватизма в нашем обществе таким моментом стали 1990-е годы, время, с одной стороны, вынужденных, а с другой стороны — принудительных перемен. Именно поэтому эпоха, которая началась на рубеже двадцатого и двадцать первого столетий стала эпохой возвращения, возрождения нашего консерватизма, возрождения нашей государственности.

Консерватизм всегда связан с верой — в разных значениях этого важного для нас слова. И в том числе с верой в себя. Вот возвращение веры в себя, в свою страну, в ее возможности, возвращение надежды на себя и на Россию и оказались в наше время связаны с консервативной идеологией. Это по-новому обозначило связь с такими фундаментальными понятиями консерватизма, как сохранение и возрождение. Не все заметили, как и когда стало уходить из общественного сознания навязанное и искусственное противопоставление понятий «страна» и «государство».

Консерватизм оказался тем идеологическим направлением, которое позволило государству-цивилизации преодолеть травму распада Советского Союза. Именно с ним, можно сказать, практически отождествила себя идея сохранения всего лучшего из нашей истории — а не только того, что рекомендовано или санкционировано радикальными идейными конструкциями правого и левого толка. Нельзя не добавить здесь, что консерватизм оказывается в центре идеологической или политической системы уже потому, что он дает устойчивость — и в политических бурях может смещаться от центра только тогда, когда необходимо восстановить равновесие, когда необходимо спасение государства и государственности.

Консерватизм по своей природе национален, патриотичен. Сохранение и защита — это патриотические ценности. Как любая идеология, консерватизм имеет дело с вопросами выбора. Но в отличие от других идеологий, в него встроено понимание того, что есть ценности, которые не выбирают, которые не могут рассматриваться как предмет выбора. И здесь он не только ближе к человеку, но и попросту реалистичнее альтернативных идеологий и программ.

Консерватизм связан с такой ценностью, как единство — и связан с ней потому, что здесь осознается историческая сложность и историческое значение достижения и сохранения единства. Достижения и сохранения того, без чего не бывает государственности. Осознания чувства единства государственности, разных этапов ее истории — со своими вызовами, своими возможностями, своими достижениями.

Оппоненты консервативных идей подходят к объединению и к объединениям проще: есть ситуации, когда это оценивается — именно ситуативно — как выгодное, есть, когда оценивается — как невыгодное. И водораздел в данном случае — представление о верности слову, представление о верности принятым обязательствам, о верности себе. А также — о значении тех сил, которые гарантируют эту верность. И о последствиях нарушения для себя и для своих — будь то сразу или очень не сразу. Исторический путь России, как он был пройден и как продолжается сегодня, связан с вехами-ориентирами, которые консерватизм определяет, как примеры такой верности. Как примеры подвига.

Консерватизм — против революций. И против именно потому, что считает возможным избежать революций, не допустить революций (отличаясь этим, например, от коммунистической идеологии) — и уж совершенно точно не допустить революций в своей стране.

В повседневной, обычной политике это связано с высокой значимостью умения разрешать конфликты, снимать конфликтные ситуации. Консерватизм воспринимает людей такими, какие они есть — и поэтому ценит людей, их жизнь, их счастье гораздо выше, чем его оппоненты. Его антиреволюционная позиция — тому доказательство.

При общем согласии в том, что консерватизм отрицает ценность революционных путей развития и считает возможным избежать этих путей и избрать иные, существует и момент согласия в том, что консервативная идеология не является пацифистской. Признавая возможность избежать определенной опасной ситуации, консерватизм признает и невозможность избежать опасных ситуаций как таковых. Для человека, для государства, для цивилизации, — в нашем случае для государства-цивилизации — и для всего мира, частью которого себя видит наше государство-цивилизация. Приходится мыслить в категориях вызовов и угроз, потому что вызовы и угрозы реальны. И многие из них заранее непредсказуемы. Практически все они являются вызовами и угрозами для будущего государственности.

Русскому консерватизму присущи как особенности, которые уже можно назвать цивилизационными — закрепившимися на протяжении столетий, так и особенности, связанные со сравнительно недавними этапами исторического, политического развития страны. Создать самую большую страну в мире, сохранить ее как самую большую страну в мире — невозможно без умения находить общий язык с людьми разных национальностей, разных конфессий. Идеология нашего консерватизма сложна и многопланова — точно так, как сложна и многопланова наша история.

Не надо искать противоречий и расколов в том, что современный российский консерватизм не поддержал бы стиль реформ Петра Великого, но высоко дорожит теми результатами, тем наследием, которые были бы невозможны без петровской эпохи. Возвращение Санкт-Петербургу в 1991 году его исторического имени, за что, конечно, выступали разные политические силы, было одним из примеров воплощения консервативной идеи. И если посмотреть, то у него есть особая связь и с другими примерами. В январе 1944 года исторические имена были возвращены Невскому проспекту, Дворцовой площади, Казанской площади, ряду других улиц и проспектов северной столицы. Идеи сбережения и возрождения традиций — идеи консерватизма — актуализировались в переломные моменты нашей истории. Об изменении отношения государства к Церкви в годы Великой Отечественной войны известно, безусловно, всем, кто хочет знать прошлое нашей страны.

Консервативный образ будущего

Связь с историческим опытом не означает отказа от будущего. Напротив, именно опыт позволяет отличать реалистичный проект развития от отвлеченной конструкции, не учитывающей конкретного человека, культуру и сложившиеся формы общественной жизни.

С подачи американской политологии стал известен и отчасти популярен так называемый ситуационный подход к определению того, что такое консерватизм. И этот подход ведет к тому, что консерватизмом объявляется любой комплекс идей сохранения любого существующего порядка. Нет ничего более ошибочного для изучения консерватизма, для определения отношения к консерватизму, чем такой взгляд на его природу. Нет ничего более опасного для искренних сторонников консервативной идеи, сторонников укрепления государственности и его ценностей, чем позволить себя убедить, что консерватизм именно такой. Чем позволить себя убедить, что слово «государство» может быть враждебно противопоставлено слову «государственность».

Одним из доводов, которым оперируют сторонники ситуационного подхода, является отсутствие «консервативной утопии» — но разве это отсутствие, которое, кстати, не равно отсутствию идеалов, указывает, что консерватизм выступает за любой государственный порядок, лишь бы он был существующим? Как раз наоборот.

Из отсутствия того, что критики называют «консервативной утопией», не следует, что у консерватизма нет и не может быть представлений о будущем, проектов, устремленных в будущее. Как раз консерватизм дал государственные проекты, не только устремленные в будущее, но и реалистичные по сравнению с радикальными утопиями, потому что консерваторы опираются на имеющийся исторический опыт, государственный опыт, на реальные культурные, цивилизационные основы.

Если говорить о том, что в консерватизме нет детальных проектов будущего, рассчитанных на всех и каждого — то это действительно так. Дело в том, что консерватизм не создает проекты для абстрактных, выдуманных людей и абстрактных, выдуманных обществ. Он создает проекты для государств и для граждан государств. Есть принципы, которые применимы для всех и каждого — это мир и безопасность, это уважение к истории и культуре. Не стоит говорить об уважении к «культуре вообще» и при этом отказываться видеть за этими словами многообразие существующих культур, языков, цивилизаций. И особенно опасно — отказываться видеть культурные, исторические, цивилизационные традиции своей страны, союзников и друзей своей страны. Отказываться видеть то, что объединяет. А объединяет — цивилизация. Объединяет — государственность.

То, что консерватизм не симпатизирует утопиям, проектам, оторванным от жизни, от реальных интересов людей — это не его слабость. Это его сила. Консерваторы, в принципе, не против того, чтобы те люди, которые этого хотят, сочиняли утопии. Но они против того, чтобы утопии подчиняли себя людей. То, что начинается как оторванная от жизни утопия, может приобрести вид воплощаемой в жизнь антиутопии.

То, что вдохновляет политическое творчество консервативной идеи — это не выдуманные конструкции, а цивилизационные ценности, исторический опыт государственного строительства, чей созидательный потенциал богаче любой утопии.

Консерватизм как государственный реализм

Реализм консервативной идеи проявляется и в том, что консерваторы считают утопичными попытки построить такой мир, в котором не будет необходимости искать ответы на вызовы и угрозы. Признавая существование возможностей, консерватизм признает и существование вызовов. Идеи сконструировать мир, полностью лишенный угроз — утопичны, но хуже всего, что они вводят людей и общества в заблуждения, создавая новые и более опасные угрозы. Снижают внимание к тому, как работать с вызовами. Безопасность создается, а не возникает из ничего — забвение этой истины может обойтись слишком дорого, с консервативной точки зрения. События после распада Советского Союза, когда общество поверило, или обществу навязали мысль, что все будет развиваться к лучшему само собой — кто сейчас может искренне разделять те стратегические заблуждения? И те заблуждения можно напрямую связать с дефицитом консервативного участия, консервативных идей в тогдашней отечественной политике. Лозунги, что государства должно быть меньше, проявили, к сожалению, способность сбываться, и в шокирующих формах для тех, кто бездумно поверил в такого рода лозунги.

Если затрагивать тему ответов на вызовы и угрозы, то есть ли угроза, что консервативная российская партия слишком поверит в слово «консервативный» и забудет, что консервативным должно быть прежде всего не название, а сущность, повседневная деятельность, базовые ценности — и в первую очередь ценности государственности? О возможности такого развития ситуации — именно как угрозе, и не только будущему конкретной политической силы, но и завтрашнему дню общества, страны — забывать не стоит никогда.

На Западе слишком часто под названием консервативных выступали и выступают партии совершенно иного толка, вплоть до тех, которые заслуживают определения радикальных, а то более жестких характеристик.

Смешение тех, кто является консерваторами, с теми, кто себя только называет консерваторами — довольно характерная ситуация для политических систем, чьи элиты претендуют учить других демократии и вообще всему и хотели бы вечно смотреть на джунгли из огороженного прекрасного сада, хотели бы видеть окружающий мир порабощенным. Не случайно именно в таких политических системах и разрабатываются, и пропагандируются, и практически тестируются варианты будущего без суверенных государств, варианты будущего без признания права цивилизаций на существование.

Известные и менее известные случаи переезда в Россию консервативно настроенных семей из стран Западной Европы сложно не связать прежде всего с желанием избавиться от окружающей их там лжи, с чувством, что политики этих стран, которые представляли себя твоими единомышленниками, совершенно не разделяют твои ценности и совершенно не собираются выполнять свои обязательства. Оказываются совсем не теми, за кого себя выдавали. Миф развеивается, осознается реальность. Солидарность с Россией становится частью войны с ложью, борьбы за правду. В России видят и истинное государство, и истинную цивилизацию, на западе Европы не видят ни того, ни другого.

Консерватизм и политическое многообразие

Все идеологии — точнее, политические силы, выражающие ту или иную идеологию — обещают человеку лучшую жизнь, лучшее будущее. Но, в конечном счете, только консерватизм ставит перед собой задачу добиться этого для реальных людей — таких, какие они есть. Для людей, объединенных в государство, свое государство. Это не значит, что консерватизм не верит, что люди, системы общественного устройства и государственной власти не могут измениться к лучшему. Но он убежден, что для такого изменения исходная точка — здесь и сейчас, в том состоянии, которое есть здесь и сейчас.

С другой стороны, признавая и защищая право цивилизаций на сохранение своей идентичности, консерватизм в любой стране имеет общие характеристики — ценности суверенитета признаются и для своей страны, и для других суверенных государств, право людей верить, семейные ценности уважаются и признаются и для своих соотечественников, и для других.

Идеи русского консерватизма, российского консерватизма — это те же идеи консерватизма вообще (речь идет, безусловно, об истинном консерватизме, а не об уже упоминавшемся ярлыке). Мы не можем не приветствовать, если люди в других странах разделяют наши ценности и принципы — можно просто сказать, что у нас общие ценности и принципы, при этом мы не требуем, чтобы люди в других странах давали своей идеологии такое же название, как у нас. Наше государство — не против других. Наше государство — за себя и за своих, за весь наш народ.

Русский консерватизм спокойно относится и к наличию разных партий в политической системе, и к непартийной политической конкуренции. Он просто признает, что люди разные — по жизненному опыту, по убеждениям, по интересам. И общности этих интересов и убеждений будут находить свое выражение в политической жизни. Но кроме того, что объединяет разные сегменты общества, есть и то, что может и должно объединять всех. Всех нас, кто живет здесь и сейчас — и всех, о ком мы помним. Здесь надо добавить еще одно. Представляется, что политическая партия не может существовать долго, если она полностью лишена консервативного элемента в своей программе, в своей повседневной деятельности, в своем отношении к государству. Эта необходимость учитывать консервативные настроения в обществе, отраженная в деятельности партии, объясняет, почему консервативным политическим силам, в принципе, проще, чем другим, наладить рабочие отношения с другими политическими партиями. Консерваторы в меньшей степени, чем либералы или левые, ориентируются на ярлыки, которые то или иное объединение, партия, движение себе приклеивают, а для других политических идеологий такие обстоятельства бывают и решающими.

Это обстоятельство помогает прояснить, почему консервативная платформа перспективна как платформа объединяющая. Примеров тому много, есть они и в новейшей политической истории. Политические клубы ведущей партии нашей страны, партии «Единая Россия», в 2000-х и 2010-х годах — социальный, либеральный, государственно-патриотический — организовали совместную работу как раз на площадке консервативного института: Центра социально-консервативной политики. Результатом этой работы стал целый ряд законодательных, внутрипартийных, политико-управленческих решений, которые помогли партии не только на выборах, но и в решении конкретных социально-экономических задач.

Во всякой имеющей перспективы политической силе есть элемент, который можно назвать консервативным. Но этот элемент может быть актуализирован только тогда, когда в общественно-политическом поле государства есть действительно консервативные силы.

Государственность как преемственность и ответственность

Таким образом, государственность представляет собой не только систему институтов, но и историческую связь поколений. Консерватизм сохраняет эту связь, не запрещая развитие: его задача состоит в том, чтобы превращать накопленный государственный опыт в ресурс будущего.

У каждой эпохи истории нашего государства — свои задачи и своя ответственность перед поколениями. Каждая из них дает следующим поколениям уроки, и каждый такой урок — это основание для возможности добиться нового и лучшего для страны и народа. И, вопреки еще достаточно распространенному мнению, если бы наше государство не умело эффективно извлекать уроки из собственного и чужого опыта, не умело сохранять и, сохраняя, практически применять эти знания, его бы не было. Хранителем такого государственного опыта и выступает отечественный консерватизм. Уже поэтому наиболее перспективной и прочной объединяющей основой для перемен к лучшему, для решения задач нашего времени, для укрепления, развития, исторического продолжения нашей государственности видится наша консервативная идея.