Раздел I. Гражданское согласие и платформа взаимодействия

В выступлении на пленарной сессии XVIII заседания Международного дискуссионного клуба «Валдай» Президент Российской Федерации В.В.Путин четко обозначил основные понятия консервативного мировоззрения в приближенном к жизни, конкретном, прикладном смыслах. Представленные Президентом страны формулировки полно и ёмко выразили это мировоззрение и обозначили пространство, сопряжённой с ним политической практики. Полагаем правильным привести соответствующую цитату, имеющую, без преувеличения, концептуальное значение.

«…формируя свои подходы, мы будем руководствоваться идеологией здорового консерватизма. Это было несколько лет назад, тогда страсти на международной арене ещё не достигали нынешнего накала, хотя, конечно, можно сказать, что тучи уже тогда сгущались. Сейчас, когда мир переживает структурный слом, значение разумного консерватизма как основы политического курса многократно возросло, именно, в силу множащихся рисков и опасностей, хрупкости окружающей нас реальности» — Владимир Путин на заседании дискуссионного клуба «Валдай» 21 октября 2021 года

Сегодня, очевидно, что процесс «мирового переустройства» в самом разгаре. Мир и, конечно, наша страна находятся в переходной стадии, начавшейся одновременно с мировым финансовым кризисом 2008-09 гг. Однако, именно, сейчас, в связи с совпадением геополитических, пандемических, климатических вызовов, беспрецедентным санкционным противоборством (фактически, экономико-политической гибридной войной между основными мировыми центрами силы) скорость переходных процессов резко возросла.

Невзирая на актуальные разобщающие и деструктивные глобальные тенденции, имеется ключевая универсальная задача, позволяющая все же говорить о возможном мировом консенсусе, а также и важнейшей цели происходящих переходных процессов — обеспечении, в целом, всё более тесно взаимосвязанном мире, включая Россию, устойчивого безопасного восходящего развития.

Устойчивое развитие («sustainable development») к концу второго десятилетия ХХ века превратилось в ведущую тему глобальной повестки, рассматриваясь как теоретический посыл для преодоления ключевых проблем планеты: критическое исчерпание ресурсов, ускоряющиеся неблагоприятные изменения климата, бедность, голод и др.

В ряде рекомендательных резолюций Комитета по Устойчивому Развитию ООН были сформулированы предложения по решению упомянутых проблем. Однако, они носили, в основном, теоретический характер либо имели локальное применение. В итоге были сформированы «Цели и задачи повестки в XXI веке». Бесспорно, достижение указанных целей и решение задач вывело бы человечество на качественно новый уровень существования, если бы возможности практической реализации задуманного не сдерживались целым набором трудноразрешимых проблем: определение полноты целей и задач, отсутствие или наличие в них непротиворечивости, множественность моделей достижения показателей и различия в значениях самих показателей в зависимости от региона и т.д.

Новым и неожиданным стало понимание, что уже само движение в сторону устойчивого развития оказалось неустойчивым. Ряд решений, связанных с различными политическими противостояниями, перевернули приоритеты развития, произошло рассогласование национальных и наднациональных повесток. Интересно, что риски текущей безопасности моментально отодвинули риски глобального масштаба на дальний план.

Опыт XX и начала XXI веков демонстрирует, что «продолжительность жизни» моделей, претендующих на всеохватность, объясняющих историю и предлагающих вектор развития — не более 25-30 лет. Годы после Второй мировой войны характеризовались формированием модели «государства всеобщего благоденствия», претендующей на окончательное формирование социального устройства и захватившей большинство умов тогдашнего научного мира. Однако уже в 70-е годы эта парадигма начала давать сбои в различных областях социальной жизни, постепенно уступая в странах англо-саксонского мира и отчасти Латинской Америки место «неоконсерватизму» (фактически правому экономическому либерализму). Этот период получил название «консервативной волны».

Именно неоконсерватизм стал предметом политического экспорта со стороны США, начиная с 80-х годов прошлого века. Однако, более или менее успешные локальные применения концепции не сделали её универсальной. Полностью консервативная экономическая и социально-политическая практика Китая, например, совершенно не вписывалась логику «неоконсерватизма», хотя рыночные отношения и элементы капитализма развивались в стране с 1978 г. Сама «консервативная волна» потеряла силу и постепенно сошла с политической сцены. На первый план на Западе вышла модель устойчивого развития, охватывающая более широкий круг задач, а не только социальные. Предпосылки ее формирования зрели и ранее, описывались, в том числе в работах экспертов «Римского клуба», как это было, собственно, и в отношении других моделей.

Сегодня очевидный кризис претерпевает и так называемые ESG-принципы, в которых ряд его адептов безосновательно смешивают экологические, социальные и управленческие стандарты с не имеющими к экологии и защите природы гендерными квотами, якобы поддержкой меньшинств, «инклюзивностью», часто приобретающей черты давления на большинство, что особенно цинично в условиях размывания западного «среднего класса»

В настоящее время мы наблюдаем тенденцию ослабления и этих подходов, несмотря на множество благих целей и правильно поставленных вопросов, и задач в содержательной части. На смену настроениям глобалистского толка, если и не объединявших, то предполагавших различные формы солидарных подходов, вроде «обществ всеобщей ответственности» приходит парадигма «войны всех со всеми» с форматом союзничества, но лишь ситуационного и, как правило, «против кого-то», но не ради воплощения благой общественно-полезной цели.

Формирование «образа будущего» должно опираться не на технократические, а на «смысловые» модели, на национальную научную концепцию сохранения и развития человечества, на идеи Владимира Вернадского, Николая Гумилева, Никиты Моисеева.

Вместе с тем, при рассмотрении модели «Устойчивого развития» становится очевидно, что ее конфигурация находится в крайней зависимости от «объекта применения». Иными словами, устойчивое развитие региона, страны, континента, всей планеты, в конце концов, – это задачи не совсем схожие при всей универсальности цели устойчивого развития. Более того, модели такого рода могут в определенных случаях входить в противоречие друг с другом.

Мы предлагаем стране и миру более понятное и уместное, на наш взгляд, «национальное определение» ESG: экология, солидарность, гуманизм (ecology, solidarity, humanism – англ.).

Эта особенность требует в нынешних условиях коренного обновления подходов к выработке моделей мирового развития и развития страны. Для этого можно выделить ряд наиболее значимых «интегрально-отраслевых» направлений перехода к устойчивому развитию группы системных трансформаций (также назовём их «переходами»).

Скорость этих «переходов» сегодня нарастает по экспоненте. А, современные политэкономия и социология, стратегическое мышление, в целом, от этих быстрых перемен отстают, не успевая их адекватно оценить и предложить прогноз дальнейшего развития. Один из показательных ярких примеров нарастающего фундаментального противоречия: если всё «автоматизируется и роботизируется», человек убирается из производственных цепочек, то кто и на что купит сделанные таким образом товары?

Необходимость экологического перехода как снижения антропогенной нагрузки на естественную окружающую среду (вынесен в центр схемы) сегодня не оспаривается никем. Однако, становится всё более очевидно, что его нельзя проводить большевистскими методами, и, тем более, как политизированную кампанию. В таком случае результаты могут быть обратными провозглашаемым (вспомним выявившиеся на практике материалоёмкость и трудности утилизации оборудования ветровой и солнечной генерации, аккумуляторов электротранспорта), а «углеродный след» только расти.

То же самое можно сказать о важнейшей части экологического перехода — энергетическом переходе. Очевидно, что он критически важен для остановки необратимых климатических процессов – как переход к углеродно-нейтральной и невраждебной окружающей среде энергетике.

Особенность этих переходов в том, что до сих пор многие социальные установки, производства, услуги и типы занятости, по сути, разрушительны для «окружающих сред» — природной и социальной. Это обстоятельство требует нового подхода к понятиям «общественное благо», «материальное производство», «потребление», «эффективность», «труд», «производительность труда».

Коротко говоря, в ближайшие годы необходим переход к иному типу экономического роста: от «расширительных», экспансивных механизмов и технологий к интенсивным и более высокопроизводительным. Это будет означать и переход на кардинально иную технологическую основу ряда индустрий и рынков, при сочетании этих процессов с более активными мерами по сохранению и восстановлению природных экосистем.

Третий «переход» – демографический, снижение численности населения в большинстве наиболее развитых стран, включая Россию, в трудоспособном возрасте. Этот переход определит структуру занятости населения, рабочего времени, модели пенсионного обеспечения, сферы образования и здравоохранения, модели инфраструктуры, пространственное развитие и тип урбанизации, географию производств, модели потребления (переход к творческому цифровому потреблению, которое должно стать одновременно творческим духовно-культурным производством). Эти переходы взаимно связаны с инфраструктурно-технологическим «переходом» к новым индустриям, основанным на автоматизации, цифровизации, блокчейне, роботизации, новых финансовых технологиях.

Этот переход может сопровождаться количественным сжатием рынков труда из-за исчезновение профессиональных ниш, дефицита новых навыков, проблемы избыточной занятости и использования «свободного времени». Один из вопросов в этой сфере – вопрос целесообразности т. н. безусловного базового дохода.

Эти «переходы» подразумевают сильнейшие перемены в общественном сознании – своего рода «ментально ценностный переход» (его мы, согласно «человеко-центричной» концнпции консерватизма, выносим на вершину конструкции), то есть необходимость весьма быстрой адаптации коллективного мировоззрения и опыта общества к очень быстрым переменам в образе жизни, потреблении, производстве товаров и услуг при сохранении «опорных» ценностей.

Естественно, что обеспечение этих трансформаций требует масштабных организационно-правовых и административно-управленческих преобразований, в том числе с применением новейших цифровых информационно-коммуникационных технологий, обработки «больших данных», и создания блокчейн-систем, обеспечивающих, в том числе, широкий общественный контроль публичных финансов. Обеспечение трансформаций требует масштабной нормативно-правовой реструктуризации как перехода к новому типу права высокотехнологичного постиндустриального общества. 

Современная политическая и экономическая ситуация в мире усиливает всемирно-историческую миссию России, которую никому не удастся «отменить» или игнорировать. Мы располагаем уникальным культурным и природным наследием, человеческим потенциалом для строительства собственного будущего и будущего планеты. Мы располагаем и уникальным ценностными ресурсом, который также должен быть систематизирован (как «самоидентификация») и актуализирован применительно к задачам перехода к устойчивому, то есть воспроизводящемуся развитию (reproducing development). Эта «репродуктивность» в отношении социума, окружающей среды, морали и нравственности является критическим фактором, поскольку «устойчивое» развитие может быть и устойчиво нисходящим, редуктивным, устойчиво «деградационным».

Главное, что может и должна дать сегодня Россия миру – «человекоцентричность» и справедливость переходных процессов в противовес жёсткому техноцентричному прагматизму (технократизму), подчинению социума технологиям и алгоритмам. В числе основ нашего мировоззрения — защита прав и свобод личности, право на доступ к культурному и научному наследию, исключение из мировой практики развития идей национального, расового, социального превосходства, а также превосходства тех или иных общественно-политических систем или укладов.

Это и есть ценностно-смысловые основания нашего стратегического развития, основа российского лидерства. Миссия страны Россия – обеспечить переход от рушащегося однополярного мира к устойчивому и справедливому многополярному мироустройству. Эта миссия также в том, чтобы совместить в мире технологический прогресс с классическим гуманизмом, чтобы в союзе со всеми здоровыми силами предотвращать угрозы человечеству в рамках концепции гуманистической «умной силы», защищать человеческое достоинство, традиционные моральные ценности, сохранять культурное разнообразие, окружающую природную среду. Умеренный российский консерватизм является способом достичь этих целей.

Раздел II. Новая экономика национальных целей

(в подготовке данного Раздела доклада участвуют ведущие экономисты, руководители институтов развития, ведущих компаний, предприятий высокотехнологического сектора)

Геополитическая ситуация и экономическая война, объявленная России ведущими мировыми державами, ставит необходимость безотлагательно создать наиболее оптимальный сценарий развития российской экономики.

В течение нескольких десятилетий основу глобальной экономики составляли:

1) Дешевый труд Азии (Индии, Китая, других стран Юго-Восточгой Азии — ЮВА);

2) Дешевая энергия для стран Европы (прежде всего газ) из России и стран Ближнего востока, до середины 2000-х годов очень дешёвая нефть;

3) Технологическая монополия США, стран Евросоюза, Японии;

4) Дешёвое кредитование финансовых учреждений, населения и предприятий стран «золотого миллиарда», наращивание денежной массы (до начала 2022 года) ведущими эмитентами мировых валют в условиях относительно низкой инфляции (до начала пандемии Covid-19 в 2020 году).

Важно отметить, что сами доходы от своего экспорта сырья и потребительских товаров Россия, Китай и страны ЮВА вкладывали в доллары, евро, иные резервные валюты и американские облигации и иные «западные» финансовые инструменты.

Сегодня ситуация резко меняется: глобальный рост инфляции, переориентация золото-валютных резервов от долларовой системы и евро, дорожающий труд в Китае и странах ЮВА, удорожание энергии (особенно газа) и ряда металлов, удорожание продовольствия.

Энергия в России становится в десятки раз (если сопоставлять например, Иркутскую область и Западную Европу, то почти в 40 раз) дешевле. Промышленность РФ по этому параметру становится более конкурентоспособной, что создаёт условия для создания новых предприятий и даже новых индустрий.

В России появляется возможность создания не толко «Экономики Преодоления», но и «Экономики обгона», «Экономики мощного рывка».

Основные задачи, которые стоят перед российской экономикой, определены Указом Президента РФ от 21 июля 2020 года «О национальных целях развития Российской Федерации на период до 2030 года». Прежде всего необходимо добиться сохранения населения, здоровья и благополучие людей, предоставить все возможности для их самореализации, создать комфортную и безопасную среду для жизни, обеспечить достойный, эффективный труд, успешное предпринимательство, развивать высокотехнологичные отрасли, внедрять цифровые решения во все сферы деятельности.

В сегодняшних условиях остро необходимо обеспечение оборонного потенциала страны, усиление ее военной мощи.

Вызовы и последствия

Основная причина возникших вызовов беспрецедентная санкционная война в отношении практически всех сколь-либо значимых сфер российской экономики.  

В результате, в текущем году российскую экономику ожидает спад. По различным оценкам, причем официальных ведомств, это будет от 3 до 8% ВВП. Заявленная Президентом РФ цифра определяет спад экономики в 2% ВВП.  

Снижается инвестиционная активность (в этих условиях финансовые ведомства предлагают разработать ряд мер для ее стимулирования).

Уход ведущих иностранных компаний из России негативно сказывается на всех секторах: от ритейла до фармацевтической индустрии.

Эксперты отмечают серьезные проблемы с кадровым потенциалом в отраслях требующих высокой инженерной подготовки (в ноябре ЦСКП совместно с рабочей группой Высшего Совета Партии «ЕДИНАЯ РОССИЯ», Объединенной авиастроительной корпорацией, ведущими авиапредприятиями и отраслевыми ВУЗами проведет Круглый стол на тему кадрового потенциала авиационной отрасли).

Машиностроительный комплекс вынужден сокращать производство в поисках импортозамещения и производить продукцию пониженных потребительских характеристик.

Системообразующие и социально ориентированные компании, прежде всего экспортеры, испытывают значительные трудности из-за резкого падения внешнеэкономической конъюнктуры и продолжачя исполнять взятые на себя социальные обязательства на территориях присутствия.  

Предварительный анализ вызовов, которые стоят перед отечественной экономикой показывает, что прежние методы управления экономикой не способны дать необходимого результата.

Сценарии развития

Здесь и далее мы будем трактовать экономику в широком смысле, как хозяйственную деятельность и совокупность общественных отношений в процессе производства товаров и услуг, информации, их распределения и потребления. Существующая мировая политэкономическая ситуация ставит в этой сфере сложные, жёсткие, экстренные задачи.

Безусловно, изоляция или самоизоляция России не только невозможна (нереальна), но и абсолютно нецелесообразна. Однако всё более резко стоит вопрос осмысленного выбора сценариев развития и глобального проекта. На данном этапе необходимо определяться не только с выбором проекта. Важно выбрать и спланировать проект, где, с одной стороны, у можно в долгосрочной перспективе иметь надёжную глубинную поддержку народа, а с другой – иметь реальную возможность обеспечить себе или лидирующие, или хотя бы паритетные с лидерами условия распределения влияния на мировой арене, достойного места в цепочках .

На наш взгляд, возможные сценарии сводятся к трем вариантам:

• Инерционный сценарий (характеризующийся возможным отставанием от мировых экономических лидеров)

• Сценарий формирования преимуществ (на первом этапе в отдельных отраслях)

• Сценарий мощного рывка вперёд (сценарий «продуманной собранности») основан на правильном выборе направлений, начиная с критически важных.

Первый сценарий это, фактически сохранение действующей монетарной политики. Она уже привела экономику к негативным результатам. Банковский сектор кредитует, в основном, физических лиц в ущерб промышленности. Это означает практически поддержку импортной продукции, на которую сориентированы российские покупатели.

При этом, глобальная экономика была построена не только на недорогих российских энергоносителях определявших соответствующие цены на мировых рынках, низких производственных затратах в странах Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР) и дешевых из-за низкой инфляции кредитов в долларовой и евро-зоне, но и на на том, что Россия и государства АТР вкладывали свои доходы в евро и доллары снижая таким образом инфляционные процессы в странах – эмитентах основных валют.

Сегодня мировая глобальная экономическая система рушится. И это становится дополнительным фактором неприемлемости первого сценария.      

Тем не менее, инерционный сценарий по-сути, уже транслируется на официальных площадках наших финансовых институтов и авторов программ развития последних десятилетий.

Суть их выводов можно отразить как отсутствие собственных инициатив и целевых установок (используются, как «опыт» чужие). В данном случае предлагается методическое следование по регулированию кредитно-денежной  политикой в стране исходя из уже произошедших негативных  враждебных санкционных действий наших геополитических оппонентов и возможных изменений в санкционном давлении в перспективе.

Предлагаемые мероприятия по купированию ущерба ставят своей целью лишь своеобразное «зализывание ран», а не развитие экономики.

С точки зрения принятых в глобальной экономике правил ведения дел на своей территории, а так же степени свободы в возможных отклонений от жестких рекомендаций МВФ (писанных и неписанных), последствия такого подхода, будут негативными для России.

Следует особо отметить, что сегодня, пока реализуется первый негативный сценарий, при любом выборе внешних партнёров или направлений сохраняются риски дальнейшей приверженности к сырьевому и низкопередельному производству. Это неизбежно приведет к технологическому отставанию, оскудению научно-технологической школы, ослаблению технологического и следовательно оборонного потенциала.

В то же время, анализ и некоторая инвентаризация нашего ресурсного потенциала показывает, что у России есть возможность обеспечить выполнение самых амбиционных задач развития. Для справки – за период с 1994 года Россия экспортировала товара за рубеж на 3 трлн. долларов США больше, чем импортировала. И сейчас этот поток неэквивалентного обмена планируется на уровне 250-300 млрд. долларов США ежегодно. Но и этот – очень значительный ресурс – Россия теряет в рамках практиковавшихся предпочтений к партнёрам и выбору глобального проекта (данные получены с официального сайта ЦБ РФ – они находятся в открытом доступе).

Для ухода от «траектории деградации» необходимо отказаться от правил пораженческой рефлексии и перейти к сценариям целевого достижения, что позволит также выдвигать свои требования на соответствующие права в мировой экономической системе.  

Совершенно очевидно, что ставить и достигать целей по всем направлениям технологического отставания невозможно исходя из ряда ограничений, но в данном подходе в этих ограничениях должны отсутствовать финансовые, на которые ссылаются адепты инерционного курса. Для этого надо отойти от практики выделения средств на «развитие» исходя из остатков бюджета, после распределения его на статьи «социального проедания». В любом случае эта линия поведения тупиковая – рано или поздно сжатие экономики созидания и производства приведёт к невозможности обеспечить даже минимальный уровень «социальной нормы». При этом отметим, что именно этот сценарий сегодня по факту реализуется в стране.

Для кардинального изменения ситуаци необходимо выделить наиболее важные точки для развития, которые не только закроют наши проблемы в технологическом суверенитете и технологической безопасности (концепцию технологической безопасности давно пора проработать и узаконить, по аналогии с продовольственной безопасностью страны), но и создадут технологические уязвимости у геополитических оппонентов. 

Как пример – электроника. Которая сегодня уже не «микро», а «нано». Догнать сегодня технологии Тайваня нереально. Размерный уровень их технологий уже достиг 5-7 нанометров и на порядок опережает самые последние достижения на фабриках США и Китая, (примерно 60 нМ), которые в свою очередь значительно опережают в кремневой электронике нас (90-120 нМ). Тем более, что производство соответствующего технологического оборудования (производство средства производства) сегодня практически монополизировано на территории Нидерландов. И экономически вообще вкладываться в это направление сегодня вроде бы как совершенно нецелесообразно. Более того, именно этот пример ещё имеет очень ярко выраженную экономическую окраску. Если предположить, что  у нас в стране были бы аналогичные технологии и мощности, которые есть на Тайване, но мы были бы ограничены только российским рынком сбыта, то себестоимость процессоров была бы выше, чем у них кратно. Причём МНОГОкратно. От 50 до 100 раз. На этом уровне технологических решений  эффект масштаба  играет гораздо более выраженную роль чем в четвёртом технологическом укладе.

И при этом уделять ей внимание и ресурсы придётся. В планах  США в ближайшие несколько лет завершить программу особо быстрого и повсеместного обеспечения доступа к интернету с помощью собственной армады спутников, которых планируется вывести на орбиту более 40 тысяч (общедоступный спутниковый интернет). Эта страна получит уникальные возможности не только в полном визуальном контроле над  территорией планеты, и сможет применять более эффективные технологии манипулирования массовым сознанием. Делать это она будет опираясь на повсеместный тренд к интернету вещей и неизбежные тенденции к переходу на биоэлектронику.   Временной отрезок для перехода в данных технологиях от экспериментов к практическому применению будет завершён в ближайшие 5-7 лет. К подобным итоговым выводам легко прийти, если опираться на публикации в научных журналах и официальных заявлениях соответствующих технологических корпораций (Условно назовём «Холдинг Маска»). В случае задержки их планов, ситуация меняется не сильно.

Итак, последствия инерционно-рефлекторного сценария вполне корректно прогнозируется Банком России в опубликованном докладе «Основные направления единой государственной денежно-кредитной политики на 2023–2025 годы». Негативные последствия для страны гарантированы.

Сценарий «накопления преимуществ» (условно назовём его прагматично-тактическим сценарием) предусматривает целевую установку на рост промышленного производства на своей территории.

Уровень приоритетов тут разный, но, так или иначе, требует немедленного внимания подготовки инженерных и рабочих кадров, а так же значительного увеличения дешёвого кредитования. Что при нынешней кредитно-денежной системе невозможно. Хотя механизмы, как это можно обойти, есть. Ручной перевод кредитов в зону с отрицательными ставками, за счёт компенсации предприятию процентов на обслуживание с неким коэффициентом, близким в 1,5-1,7 в произведении со ставкой рефинансирования. Но, отмечу, что это ручной режим на выделенных направлениях. При этом предприятия-счастливчики подтянут и своих конртагентов и производителей комплектующих по всей цепочке.

Применение данного механизма не потребует значительных изменений в «методичках». Но потребует ресурсов. Этим ресурсом можно считать нашу природную ренту. Размер безвозвратного вывода которой мы указали в начале записки. При этом придётся остановить неэквивалентный обмен с торговыми партнёрами за пределами страны. Сделать это через возврат к полной государственной монополии на внешнюю торговлю сегодня вряд ли возможно и целесообразно.  Это слишком краеугольный камень в действующей экономической системе нашей страны.

Но возможен и компромиссный вариант. Тем более, что невозможность формирования резервных фондов, которые сегодня играют роль не только страхового запаса, но и являются механизмом регулирования курса рубля, что сегодня критически важно для бюджетного планирования, приводит в ступор руководителей экономического блока, так как в нынешней ситуации у них просто нет привычных рычагов воздействия на экономику.

В данном случае, государство должно выступать от имени соответствующего фонда (или госрезерва) покупателем широкого перечня сырьевых товаров (от цветных металлов до проката и полипропиленовой крошки). При этом Россия устраняет товарный диспаритет в международной торговле, получает ресурс для финансирования своих промышленно-инвестиционных задач (под этот ликвидный залог можно без инфляционного риска запускать эмиссионный механизм по рублю), формирует свои биржевые площадки для международных партнёров и обеспечивает (при желании) предсказуемость по ценам на ресурс для госзаказа.

Все мероприятия по этому сценарию не требуют революционных изменений, но нуждаются в сильном аппарате по расчёту и планированию. Сегодня в России нет ведомства, которое было бы возможным аналогом этой структуры. Но соответствующие специалисты мирового уровня по кибернетическому  планированию и расчёту межотраслевого баланса  – есть.

По самым скромным подсчётам, запуск данного сценария уже в следующем году может обеспечить взрывной рост как общего ВВП России, так и его промышленной составляющей. Не менее 8% годовых. Главное условие – полное обеспечение ресурсов целевых установок. Напомню, что плановый уровень вывоза капитала и природной ренты из России сейчас превышает 250 млрд. долларов в год. Поэтому 8% — это скорее пессимистический прогноз. Хотя на фоне рефлекторного он является фантастически позитивным.

У этого сценария есть одна проблема – он не решает задачу возврата в число стран с правом голоса в международном финансово-экономическом управлении, распределении полномочий и ресурсов. В лучшем случае – региональный лидер. Именно по этой причине его условное обозначение — прагматично-тактический сценарий.

Наиболее полно потребности страны обеспечивает третий — амбициозно-стратегический сценарий.

В качестве одной из возможных методик «технологического рывка» можно предложить особую концентрацию организационных и финансовых усилий на трёх направлениях (хотя, безусловно, вопрос об этих направлениях должен стать предметом всестороннего рассмотрения):

— Машиностроение (нефтехимическое направление, спецтехника, сельхозмашиностроение);

— Авиастроение;

— Микроэлектроника.

Машиностроение. Предполагает значительный внутренний спрос, обеспечивающий удовлетворительный масштаб производства для достижения приемлемого финансового эффекта,   то вкладывать  в них можно с минимальными рисками, а протекционистские меры позволяют контролировать течение мероприятий по достижению целей. Суммарный объём продукции, которая может по этому направлению ежегодно дополнительно производиться в России составляет порядка 10-12 млрд. долларов США уже в течении первых 2-3 лет, при соответствующей промышленной политике.

Авиастроение. Бюджетная эффективность и наглядность имеет другой порядок, но уровень технологии (в том числе технологий двойного назначения) так же на порядок выше чем в первом, тактическом направлении. Надо отметить, что продекларированный Минпромторгом план строительства 1000 самолётов к 30-му году в рамках действующей модели не осуществим, но при соответствующем подходе к обеспечению проекта ресурсами, внедрения элементов межотраслевого баланса (его придётся внедрять при любом сценарии развития), его выполнить можно. При этом приблизительные расчёты показывают, что в России должно появиться порядка 3 миллионов рабочих мест непосредственно в обрабатывающей промышленности и еще поле 20 миллионов – в сопутствующих направлениях (от учебно-образовательных, до строительства). Очевидно, что в проекте Минпромторга не просчитаны реальные потребности в ресурсах по всей цепочке внутрироссийской кооперации. Но направление, безусловно, ключевое. Особенно вкупе со следующим направлением – микроэлектроникой. Без чего космические технологии нам будут не доступны. Важность присутствия в космосе отметим ниже.

Микроэлектроника. Тут со скоростью достижения целей, бюджетной эффективностью и наглядностью тяжелее всего, но участие в глобальных проектах, без возможности участвовать в установлении своих правила учёта и контроля (что может дать не только собственно владение технологиями и производством вычислительных систем, но и возможность  «программной прошивки»  этих систем уже на этапе производства) отбросит нас туда же, где мы и сейчас. При этом достижение результата обеспечит страну и ее руководство соответствующем весом при принятии управленческих решений и распределении ресурсов. При всей сложности этого направления и отсутствия экономического эффекта в ближайшем будущем, оно является ключевым. Стартовые и технологические возможности в этом направлении у России пока весьма слабые. Именно по этой причине уже на старте полезно будет привлечь целевым финансированием не только  белорусский «Интеграл», но и белорусскую профессиональную школу по этому направлению. Это необходимо для максимальной концентрации усилий для сокращения критического отставания в этом направлении. Но надо отдавать себе отчёт, что на «кремниевом» направлении отставание от лидеров будет всё равно значительным. Тем не менее, можно побороться за результат в «галиевой электронике», в которой мир пока не ушёл далеко, а лидеры опережают отстающих незначительно.

По каждому пункту этих направлений можно и должно прорабатывать не только мероприятия, но и обеспечение в ресурсах. Необходимо отметить, что нынешняя структура управления и распределения в стране сегодня не отвечает поставленным задачам и нуждается в достаточно значительной перестройке. Что неизбежно вызовет серьёзное сопротивление бюрократического аппарата. Поэтому обозначение приверженности «большому» продолженному проекту в данном случае будет необходимым.

Как уже выше обозначалось, без возврата к развитию космических технологий и электроники, эта задача решена быть не может. Не случайно условный холдинг условного Илона Маска как раз и включает в себя эти все направления. Это совершенно и даже сверхсовершенно не случайно. Более того, максимально очевидно и закономерно. Вопрос не стоит в космосе отдельно, электронике отдельно, интернет-контроле отдельно и биоэлектроникой отдельно – это гармонично структурированный, взаимопроникающий и взаимодополняющий комплекс мероприятий, направленных на достижение целей по управлению не только потребительским поведением больших масс населения, но и отчасти, мировоззрением. Отметим, что тут уже речь не идёт об экспериментах.

А для работы в рамках этого сценария у России ресурсов нет. Даже если все 250 млрд. годовых финансовых «излишков» запустить на эти цели сегодня этого будет недостаточно – нужен ещё соответствующий рынок потребителей. Кроме того, имеющийся ресурс необходимо использовать и для хотя бы части мероприятий из второго сценария, иначе будет неизбежный тренд на снижение уровня жизни населения, в соответствии с первым сценарием (в любой из трёх его развилок).

Подчеркнём, что задачу полной технологической независимости (или «технологической неуязвимости») пока не решил даже Китай.

Более того даже у Китая можно констатировать высокую зависимость от целого ряда технологий и продукции (даже, не считая его продовольственной импортозависимости). Микроэлектроника – отнюдь не единственная отрасль, где Китай зависим от, условно, «западных технологий» (там есть и немало японских). Таких областей примерно полтора десятка и иноформацию об этом можно почерпнуть из официальных источников, из издания Science and Technology Daily.

Среди них – тайваньские микрочипы; высокопрочные и высокоточные подшипники, необходимыe для автомобильного и авиационного производства, тоннелепроходческих комплексов и станкостроения (производители — США и Швеция); высокопрочная сталь; соединители подводных кабелей, вакуумные испарители; программное обеспечение для проектирования; системы управления базами данных (СУБД); электронные микроскопы; высокочастотное радиооборудование. «Закрыть» хотя бы пару таких позиций для российских предприятий было бы не только престижно, но и исключительно выгодно.

Возможным вариантом решения этой задачи является выборочное, но монопольное включение в ряд технологий (в частности, в космической сфере, в производстве процессоров). Для чего нужно располагать соответствующей переговорной позицией. Сегодня, пожалуй, наиболее крупным из козырей для получения нужного результата является накопленный в оборонпроме потенциал. И задача развить этот потенциал и держать его на лидирующих позициях, как раз, и запустит процедуру серийного заказа для соответствующих предприятий и отраслей.

Поэтому для нас представляется предпочтительным третий сценарий, или его комбинация со вторым.

Для того, чтобы это произошло, необходим полный отказ от первого сценария.

Раздел III. Стратегия территориального развития и общественная безопасность

Рассмотренный выше «отраслевой разрез» технологического рывка не отменяет, а лишь усиливает территориально-пространственные аспекты строительства новой экономики национальных целей. Переход к устойчивому развитию России должен иметь в основе выверенную, проработанную пространственную политику. При этом, фискальное, бюджетное, финансовое направления политики государства должны быть жёстко подчинены делу выполнению целей и задач стратегии пространственного развития России. Поскольку территориальный и человеческий потенциал страны – и есть основной её ресурс. А равные возможности граждан и их доступ к благам – основа гражданского согласия.

Очевидно, что цели и задачи устойчивого развития страны потребуют обновления подходов в региональной и территориальной политике. Она должна базироваться на качественном многофакторном пространственном планировании, в основе которого должно быть понимание того, что территория со всеми её ресурсами — не бремя, но ценнейшее конкурентное преимущество страны.

Достижение стратегических целей развития страны, поставленных в Указе Президента Российской Федерации В.В.Путина от 07.05.2018 г. (известный как «майский указ») и подробно процитированном выше Указе 21.07.2022 возможно лишь в рамках тщательно проработанной стратегии пространственного развития страны. Эта стратегия, как основополагающий базовый документ. прямо упомянута в пункте 15 Указа: «Правительству Российской Федерации на основе стратегии пространственного развития Российской Федерации разработать с участием органов государственной власти субъектов Российской Федерации и до 1 октября 2018 г. утвердить комплексный план модернизации и расширения магистральной инфраструктуры…» Стратегия пространственного развития необходима и для реализации других национальных целей. Например, в подпункте д) первого пункта майского 2018 г. Указа ставилась цель «улучшение жилищных условий не менее 5 млн. семей ежегодно». Вопрос, где, на каких территориях будут улучшаться жилищные условия, также требует серьёзной проработки.

Исходя из этого, пространственная демографическая, индустриальная, аграрная и инфраструктурная политика в России (стране с самой большой в мире территорией) должна быть приоритетна по отношению к финансовой, фискальной и бюджетной политике, которые носят «сервисный», и, не побоимся, — подчинённый характер. Поскольку очевидно, что модель, когда государство главным образом обеспечивает макроэкономическую стабильность, а рынок, якобы, «автоматически» обеспечивает развитие, к сегодняшнему дню полностью себя исчерпала. Следование такой модели не предполагает никаких «рывков» роста производства товаров и услуг, а, следовательно, и благосостояния населения.

Представленный в 2019 году Минэкономразвития проект Стратегии пространственного развития носил эклектичный характер и не вполне отвечал вызовам современности. Можно в целом согласиться с констатирующей (аналитической) его частью, тогда как часть прогнозно-программная — откровенно слабы и основана на экстраполяции имевшихся (частично, уже недействующих) тенденций. Это также касается предлагаемой документом «эффективной специализации регионов».

Исключительно быстрые перемены в демографии, технологиях, инфраструктуре и, соответственно, в мировых и внутренних производственных цепочках – серьёзнейший вызов для стратегии пространственного развития страны и для территориальной политики.

В частности, в среднесрочной перспективе мир и страну ждёт «потребительская революция». На смену массовой продукции идёт массовая индивидуализация потребления путём замены многих серийных потребительских товаров на «индивидуальные», изготовленные методом 3d-печати, в частности, из экологичных, хорошо утилизируемых и/или рециклируемых материалов. Это будет касаться широкой номенклатуры продуктов — от детских игрушек до мебели, включая некоторые виды обуви, посуды и пр.

Пандемия показала возможности снижения «бесполезной мобильности», в частности, ежедневной «маятниковой» езды на работу и с работы (ввиду роста числа надомных и дистанционных рабочих мест). Это же касается и снижения посещаемости крупных торговых центров с постепенной её заменой Интернет-доставкой, в том числе в рамках развивающейся «сетевой» «потребительско-снабженческой» кооперации.

Также ускорятся темпы развития дистанционного образования и обучения, что позволит большому числу занятых не только повышать квалификацию, но и осваивать новые профессии (что необходимо ввиду быстрой смены технологий).

Все эти факторы также должны быть учтены в пространственно-индустриальном и пространственно-инфраструктурном планировании.

В общефедеральном и региональном разрезах достижения в сфере транспортных и информационно-коммуникационных технологий создают возможности освоения больших континентальных пространств, но ставят непростые задачи обновления и достройки коммуникаций транспорта и связи. Поэтому важнейшей задачей пространственной территориальной политики является ускоренное развитие и «закольцовывание» в населённых районах транспортной, энергетической и телекоммуникационной инфраструктур. А также размещение новых производств, основанных на технологиях нового уклада в местах удобного доступа к этим инфраструктурам.

Для страны и её демографии наиболее полезна будет многоукладная пространственная урбанизация, урбанизация не столько «ввысь», сколько «вширь». Урбанизация, улучшающая уровень и качество жизни и доступность благ, а не только лишь концентрацию населения. Иначе говоря, стране необходимы протяжённые сельско-городские агломерации вдоль основных инфраструктурных осей.

Второй серьёзнейший вызов пространственной политики состоит в грядущем очень быстром (в горизонте 3 — 5 лет) и масштабном высвобождении рабочей силы в крупных городах ввиду неизбежной автоматизации и цифровизации многих производственных и административно-управленческих процессов. Причём, высвобождение быстрее будет происходить там, где сегодня концентрируется население – в крупных агломерациях. Это будет происходить из-за относительной дороговизны труда в них и лучших финансовых возможностей находящихся там предприятий, т.е. ресурсов, которые могут быть потрачены на механизацию, автоматизацию, роботизацию, цифровизацию.

Между тем, в большинстве других регионов из-за низких заработков и отсутствия хорошо оплачиваемых рабочих мест продолжается «вымывание» качественных кадров. В результате, в ближайшей перспективе мы можем столкнуться с ростом безработицы и социальной напряжённостью в крупных городах (миллионы т.н. «рассерженных горожан») при депопуляции и развитии депрессивности ряда регионов и территорий. Это, фактически, будет означать утрату части земельно-ресурсного потенциала.

Ввиду этого стоит критически важная задача в ближайшие годы — создать уровень достатка по всей стране, стимулирующий сохранение населения в местах проживания (кроме непригодных для жизни территорий). А там, где это невозможно, обеспечить комфортную «нестрессовую» миграцию на  рабочие места за пределами агломераций, где произойдёт (и уже происходит) сокращение рабочих мест.

Это не значит, что надо искусственно ограничивать рост и развитие крупных городов и, в целом, сдерживать процессы урбанизации, которая является мировой тенденцией. Однако, речь должна идти о развитии «распределённой» урбанизации и обновлении подходов в региональной и территориальной политике. Эта политика должна строиться на качественном многофакторном пространственном планировании, где в основе будет лежать понимание того, что территория со всеми её ресурсами — не бремя, но ценнейшее конкурентное преимущество страны.

Такая урбанизация должна включать в себя территориальное планирование, ориентированное на развитии малоэтажного жилищного сектора на пространствах вокруг крупных городов и между ними с параллельным созданием соответствующей инфраструктуры. Урбанизация должна предусматривать поддержку уровня жизни в малых городах России и создание условий жизни с городским комфортом на селе, а также сохранение и дальнейшее развитие культурно-исторических центров страны. Массовое малоэтажное жилищное строительство во всём мире само является двигателем экономического развития, создаёт массовую занятость, мотивацию к труду и новые рынки. Не говоря уже о том, что именно жилищная стеснённость – одна из главных причин демографических проблем.

Естественно, в рамках стратегии пространственного развития необходимо предоставить регионам финансовые источники развития. Одно из предложений — оставлять регионам не менее половины, а лучше — две трети прироста налоговых и иных фискальных платежей, собранных на территории. С исключением ресурсных налогов, потому что территории слишком различаются по природному потенциалу. Наряду с этим, нужна ясная методика федерального софинансирования межрегиональных инфраструктурных и «связывающих» страну отраслевых проектов, например (условно), «Малая авиация», «Речной флот», развитие агропрома, эффективное лесопользование, восстановление леса – важнейшего возобновляемого стратегического ресурса страны и основы экологического благополучия.

Здоровое пространственное развитие выгодно всем и, поэтому является важнейшим условием гражданского согласия и социальной стабильности. Оно столь же важно для роста, в целом, конкурентоспособности страны. От более равномерного распределения ресурсов развития выиграют в результате все регионы, включая Москву. Понятно же, что финансово-бюджетная обеспеченность столицы основана не только на привлекательном бизнес-климате, но и на том, что она является административно-хозяйственным, финансовым и транспортным центром огромной территории со всеми её природными и рукотворными ресурсами и активами.

С учётом всех перечисленных факторов правильно говорить не столько о специализации регионов, сколько об эффективных специализациях территорий (муниципалитетов и групп муниципалитетов, невзирая на региональные административные границы). Можно назвать это «кластерной мульти-специализацией», с важнейшим требованием, чтобы эти специализации не были безальтернативны для каждой из территорий, что необходимо для устойчивости к конъюнктурным факторам.

Отметим, что ситуация в экономике (включая внешние аспекты) требует спокойного и продуманного отказа от ряда устоявшихся «канонов». Так, например, поскольку целостной концепции земельной, лесной и агропродовольственной политики, ориентированной на здоровое пространственное развитие страны, на сегодняшний день так и не выработано (поля продолжают зарастать, леса выгорают со скоростью 1,3 млн га в год), критически важно создание «единого оператора» земельной политики.

Так, в институционально-административном плане целесообразна передача Минсельхозу функций единого министерства всех земельных ресурсов (кроме недр), в том числе лесного фонда страны (леса сегодня практически бесхозны. Кроме того, лесами зарастают миллионы гектаров пашни и лугов). Это было бы естественным совмещением отраслевых и проектных принципов управления и регулирования в сфере землепользования, позволило бы комплексно решать возникающие в «земельной» сфере проблемы.

Одним из приоритетных направлений развития провозглашён «приоритет Арктики». Она признана стратегическим резервом и это обязательно должно быть подкреплено перечнем эффективных мер поддержки действующих там предприятий, в том числе ресурсных, Среди таких мер — предоставление равных возможностей по применению пониженной ставки по налогу на прибыль организаций для всех резидентов Арктической зоны, предоставление налоговой льготы по налогу на имущество в отношении вновь возведённых или реконструированных объектов транспортной, медицинской, образовательной, и иной социальной инфраструктуры.

И в целом, по стране необходимо скорейшее создание стабильной налоговой системы, которая подразумевала бы возможности предоставления регионам прав на введение льготных режимов для компаний, продолжающих прежние и начинающих новые инвестиционные проекты, включая как расширение действующих производств, так и создание новых.

Ещё раз напомним, что управленческая модель, когда государство главным образом обеспечивает макроэкономическую стабильность, а рынок остальные показатели, к сегодняшнему дню себя исчерпала и сдерживает эффективное использование естественных национальных резервов страны.

Заключение. Итоговые положения

Доклад «Переход к устойчивому развитию: консервативный взгляд» не претендует на универсальность и бесспорность изложенных соображений и сделанных выводов. На наш взгляд, документ мог бы стать отправной точкой для свободной дискуссии о возможностях достижения долгосрочного и устойчивого благополучия, благосостояния российского народа. А, именно, это служит основополагающим фактором для достижению цели его сбережения, как, собственно, и в целом человеческой цивилизации.

Твердо убеждены, что именно ценностные подходы обеспечат переход России к действительно устойчивому развитию в демографическом, культурном, социально-экономическом и политическом аспектах.

Действительный консерватизм не противоречит задачам технологического развития, созданию новых организационно-правовых форм, минимизирующих риски технологических инноваций для общества и обеспечивающих их эффективность и устойчивость.

Мы рассматриваем обозначенные в докладе предложения не как свод незыблемых идеологических правил и норм, но как набор методов и подходов к проведению преобразований, необходимых в конкретных исторических условиях, внешних и внутриполитических. Эти подходы основаны на целях сохранения, сбережения народа, его исторической памяти и культурного наследия, нравственных ценностей, а также, конечно, нашей земли и ресурсов, природной окружающей среды.

Важнейшая роль в наполнении содержанием морально-этических норм российского общества принадлежит религиозным ценностям традиционных конфессий, лежащих в основе созданного в ходе истории нравственного фундамента общества.
Основополагающее значение в формировании стратегии развития страны принадлежит российской Конституции , закрепившей базовые ценности, следование которым удерживает нас на правильном пути справедливости и законности к достижению поставленных целей.

Уверены, что именно ценностные подходы обеспечат связь времен и поколений в условиях динамично ускоряющегося развития технологий и технических возможностей.

Лишь применяя эти подходы возможно своевременно и результативно проводить необходимые преобразования взвешенно, продуманно, без попыток воплощения любых отвлечённых, непроработанных идей, революционных социальных экспериментов и авантюр.

Это мировоззрение – выражение особой, в том числе, политической ответственности за теоретические построения и практические действия, оценки реальности, проработку и планирование необходимых перемен. Это особенно важно во время ускоренного и разновекторного развития, с одной стороны, и множащихся старых и возникновения новых угроз и вызовов в становящемся многополярным мире.

Авторы доклада готовы участвовать в реализации экспертного проекта «Будущее-2050» с разработкой программы необходимых действий и методов достижении поставленных целей. Просматриваемая перспектива 25-30 лет, безусловно, должна быть предметом творческого и вдумчивого поиска современных российских интеллектуальных площадок.